9 октября в Арзамасском музыкальном колледже состоялся концерт «Dolce» - это авторская программа ректора Нижегородской государственной консерватории имени М.И.Глинки Ю.Е. Гуревича.

Со сцены звучали произведения А.Лядова, Ц.Кюи, Е.Подгайца, В.Холщевникова, К.Дебюсси, Г.Малера. Программа необычная не только по характеру самих произведений, но и по формлению: сцена была затемнена, произведения разбиты на блоки, перемежающиеся специально написанными для концерта интермеццо, концерт сопровождался и визуальными образами, которые транслировались на экране.

После концерта Юрий Ефимович дал развернутое интервью студентке теоретического отделения Юлии Горшковой, мы предлагаем вашему вниманию его небольшую часть, а полную версию читайте в газете «Многонотка».

-Юрий Ефимович, часто ли баянисты играют небаянную музыку?

-Да, часто. Вы знаете, если смотреть на мой творческий путь, то так складывалось, что я композиторов открывал для себя постепенно. В мир музыки я вошел через Бетховена. Потом был Моцарт, Чайковский, Бах, а когда я стал студентом музыкального училища, то органный Бах. Я, кстати, мечтал на органе учиться играть. Потом в консерватории для меня стали открываться другие миры – современные композиторы, например, Губайдулина, мне было это крайне интересно. Параллельно увлекся «французской четверкой», «заболел» Скрябиным. Оказалось, что транскрипции крайне сложные из-за полифоничной ткани, музыка же фортепианная, и от этого накапливалось чувство досады, что ты хочешь сыграть что-то на своем инструменте, но фактически не можешь этого сделать, он не позволяет. В консерватории я выучил пятую сонату Бетховена, принес ее своему педагогу В.И.Голубничему, а он сказал, что это настолько хрестоматийная музыка, что буквально каждый знает, как играть каждую ноту. Это несколько разочаровало, но останавливаться не хотелось, хотелось играть. Я начал копать истоки, кто был предшественником Бетховена, начал изучать историю музыки и выяснил, что Карл Филипп Эммануэль Бах оказал колоссальное влияние на Гайдна, Бетховена. Я сыграл часть сонат К.Ф.Э Баха и, можно сказать, отвел душу. Позже мне очень хотелось играть романтическую музыку Шумана. Ощущение было, что не могу я ее не сыграть. Для пианиста это тоже по сути хрестоматия. И вот сегодня на концерте я играл произведение Ц.Кюи, это по сути воздействие Шумана, только русское. За свою жизнь я сделал вывод, что любые ограничения заставляют обратиться к поиску, благодаря желанию играть и невозможности сделать это на баяне, я открывал забытые имена. Так, например, мне были интересны современники Шуберта, и я открыл имя Яна Вожишика. Он первым назвал свои миниатюры экспромтами.
Баянисты часто играют транскрипции, но они должны быть не хуже оригинала, а даже лучше, только тогда это имеет место быть, но это сверхзадача. Мы, музыканты всегда решаем сверхзадачи, а баянисты часто больше других, потому что у нас нет такого репертуара, накопленного в эпохах. Но мы амбициозные. Отсутствие «эпохального» репертуара имеет и свои положительные стороны - традиции баянные постоянно создаются, создаются прямо сейчас и мы в этом участвуем, при этом постоянно расширяя взгляд на свой инструмент. Мы здесь свободны.